Одним из распространеннейших пороков мышления ученого можно считать «навязывание законов». Вольно или невольно объекту исследования, природе, порой предписывают насильственно удобные почему-либо исследователю правила, законы. С этим же связан нередко еще один порок игнорирование фактов и закономерностей, не умещающихся в привычные схемы. Дело здесь не только в консерватизме, косности мышления.

Натурфилософия, объединявшая некогда в себе науку с философией, в процессе познания часто откровенно отдавала предпочтение дедукции, умозрительному постижению законов природы. Зачастую дело выглядело таким образом, что чисто логическое формулирование законов диктовалось природе, а неудобные факты отбрасывались, чтобы «не нарушать гармонии».

Натурфилософский подход был оправдан в эпоху, когда не хватало фактов, экспериментального знания, его изумительным достижением можно считать, например, идею атомизма. Но по мере развития экспериментального знания, как развивалась наука и техника, этот подход терял популярность и был окончательно скомпрометирован в середине рационального XIX века.

Крушение натурфилософии изменило взаимоотношения философии и естествознания. Сторонники одного из направлений современной идеалистической философии позитивизма утверждают, что философия как методология познания стала вообще излишней. В действительности же быстрое расширение и углубление наших знаний привело к тому, что роль философии в астрономии не уменьшилась, а, наоборот, стала более органичной и глубокой. В частности, именно правильный философский подход должен установить нормальное соотношение между «эмпирией» и «теорией». Свое решение проблемы соотношения опыта и теории предложили английские астрофизики А. Эддингтон и Э. Милн.

А. Эддингтон не отрицал того, что многие конкретные выводы физики и астрономии получены на основе обобщения наблюдательных данных. Он допускал также, что «существуют законы, которые, по-видимому, имеют свое местопребывание во внешней природе». Однако, исходя из высказанной Кантом идеи, что подлинная наука начинается тогда, когда разум предписывает законы природе, а не заимствует их у нее, Эддингтон считал, что фундаментальные законы физики, а также знакомый с нашей Вселенной, но знакомый с системой мышления, при помощи которой человеческое сознание интерпретирует содержание своего чувственного опыта, был бы способен достигнуть всего физического знания, которое мы получили экспериментальным путем. Иначе говоря, хочешь изучить Галактику, узнай, как думает землянин? Следовательно, фундаментальные законы физики говорят нам нечто о нашем собственном сознании, но очень мало  о внешнем мире. Как пишет сам Эддингтон, «там, где наука пошла дальше всего, ум только отвоевал себе у природы то, что он в нее вложил».

Во многом сходные представления защищал и Э. Милн. Он также считал законы природы субъективными построениями и старался развивать свою космологическую теорию «кинематической относительности», по собственным его словам, «без каких-бы то ни было ссылок на эмпиризм», за исключением «осознания течения времени».

Наши выводы о Вселенной, несомненно, во многом определяются исходными предпосылками исследования. Например, противостоящие друг другу взгляды на эволюцию звезд и звездных систем, развиваемые, с одной стороны, представителями «ортодоксального» направления (к ним принадлежит сейчас большинство астрофизиков), а с другой стороны  В. А. Амбарцумяном и его сотрудниками (это направление условно можно назвать «бюраканским»), во многом различны именно по своим исходным предпосылкам. Они определили как отбор фактов, так и пути их обобщения, а также  в известном смысле  конечные выводы.

Но все же теоретическая «сеть», которую астрономы «набрасывают» на Вселенную в процессе ее изучения, отнюдь не является заранее заданной, произвольно построенной в том смысле, который имел в виду Эддингтон. Она, эта сеть, представляет собой обобщение и аккумуляцию всего предшествующего опыта. Природа не только «подсказывает», но и настойчиво «навязывает» нам способы описания реальности, в том числе и фундаментальные законы. И очень «не любит» обратного процесса , навязывания ей жестких искусственных рамок.

Убедительное свидетельство тому, что природа «богаче на выдумку» и что теория, верно схватывающая суть явлений, появляется все-таки, как правило, вслед за опытом, неожиданность многих наиболее значительных открытий современной астрономии (квазары, активные ядра галактик и другие). Они не только не были предсказаны на основе «общепринятых» теорий, но и долгое время спустя все еще «не могут быть уложены в существующую систему знания. Неожиданными для большинства астрофизиков оказываются не только многие факты, но и описывающие их теоретические закономерности. С другой стороны, кантовская идея конденсации вещества, образования звезд из туманностей еще ни разу  не подтвердилась наблюдениями.

Астрофизик Ф. Хойл, возможно, оправдывая некоторое свое первоначальное увлечение умозрением (в ущерб наблюдательным фактам), писал, что тому, «кто не работает активно в какой-либо области науки, трудно себе представить, как много можно сказать, в пользу любой из множества противоречащих друг другу теорий». Иначе говоря, факты в науке часто бывают слугами многих «господ»  теорий.

Высказывание Хойл а объясняет (но, нам кажется, все же не оправдывает) тот очевидный факт, что некоторые современные астрономы и космологи придерживаются теорий, мало подкрепленных наблюдениями, исходя из субъективных соображений интересности, солидности, здравого смысла и т. д.

Иногда приходится слышать мнение, что с накоплением знаний относительная роль экспериментальных данных в синтезе нового знания все же уменьшилась, тогда как роль уже сложившейся системы знания возросла и ее можно считать определяющей, предписывающей нам отношение к новым фактам. К чему может привести такой подход, если дать ему «развернуться»? Прежде всего,  и это уже часто бывает  новый, неожиданный факт изо всех сил стараются втиснуть в сложившуюся удобную систему, не замечая, что втискивать уже некуда, нужна новая система!